Мишель Монтень

МИШЕЛЬ МОНТЕНЬ

(1533–1592)

Французский юрист, политик и философ, занимавшийся проблемами морали, блестящий писатель и очеркист, по своему мировоззрению ярко выраженный скептик. В своем главном сочинении "Опыты" (1580–1588) выступает против схоластики и догматизма, рассматривает человека как самую большую ценность.

Мишель Монтень родился 28 февраля 1533 года в замке Монтень, в Перигоре - области на юго-западе Франции. По отцовской линии Монтень происходил из богатой купеческой семьи Эйкемов, получившей дворянство в конце XV века и прибавившей к своей фамилии еще фамилию Монтень, по названию приобретенного прадедом (в 1477 году) земельного владения.

Отец Монтеня, Пьер Эйкем, был человек незаурядный. Он любил книги, много читал, писал стихи и прозу на латыни. По принятому в богатых французских семьях обычаю, мать Монтеня не кормила его сама. Пьер Эйкем решил отправить его в бедную крестьянскую семью (в деревушке Падесю, близ замка Монтень), чтобы, как писал впоследствии Монтень, приучить его "к самому простому и бедному образу жизни".

Когда ребенку было около двух лет, Пьер Эйкем взял его домой и, желая обучить латинскому языку, отдал на попечение учителя из немцев, не знавшего ни слова по-французски, но зато прекрасно владевшего латынью. В доме соблюдалось нерушимое правило, согласно которому все - и отец, и мать, и обученные некоторым латинским фразам слуги обращались к ребенку только по-латыни. Благодаря этому маленький Монтень усвоил латинский язык как родной.

Греческому языку Мишеля обучали другим способом, используя игры и упражнения, однако этот метод особых успехов не дал. Монтень навсегда остался довольно слабым эллинистом и предпочитал пользоваться греческими классиками в латинских или французских переводах.

В шесть лет Мишеля отправили учиться в колледж в Бордо. Но это училише, хотя в нем преподавал ряд видных гуманистов и оно считалось лучшим во Франции, мало дало Монтеню. Благодаря своему отличному знанию латыни Монтень мог окончить учение раньше обычного срока.

"Выйдя из школы, - рассказывает Монтень, - тринадцати лет, и окончив, таким об разом, курс наук (как это называется на их языке), я, говоря по правде, не вынес оттуда ничего такого, что представляет сейчас для меня хоть какую-либо цену".

О следующих за этим нескольких годах жизни Монтеня сохранилось мало сведений Достоверно известно лишь, что он изучал право, так как отец готовил его к магистратуре. Когда Монтеню был двадцать один год, Пьер Эйкем купил одну из созданных Генрихом II (в поисках новых статей дохода) должностей - должность советника при Счетной палате в Периге, но затем, будучи избранным мэром города Бордо, он отказался от приобретенной должности в пользу сына.

В 1557 году Счетная палата в Периге была ликвидирована, и штат ее вошел в состав бордоского парламента Таким образом, двадцати пяти лет Монтень стал советником бордоского парламента. В качестве члена магистратуры Монтень добросовестно исполнял свои обязанности. Ему давались иногда важные поручения, при выполнении которых Монтеню пришлось несколько раз в царствования Генриха II, Франциска II и Карла IX побывать при королевском дворе. Однако судейская среда, в которую попал Монтень, рано стала тяготить его, как и сама рутинная служба, которая не соответствовала его склонностям.

С самого же начала Монтень был поражен обилием и неслаженностью французских законов.

"У нас во Франции, - писал он впоследствии в "Опытах", - законов больше, чем во всем остальном мире. Наиболее подходящие для нас - и наиболее редки - самые из них простые и общие. Да и то я считаю, что лучше обходиться совсем без законов, чем иметь их в таком изобилии, как мы".

Но несравненно больше Монтень был поражен продажностью, кастовым духом и произволом, царившими при разборе дел, которыми занимались его коллеги. Резкое осуждение Монтеня вызывали такие методы "правосудия", как предварительная пытка на допросе и пытка в качестве дополнительного наказания по приговору. Он был и против бича тогдашнего времени - ведовских процессов, отрицая вообще существование колдовства.

Разразившиеся в 1960-х годах во Франции гражданские войны сделали для Монтеня службу еще более тягостной. И в 1570 году, через два года после смерти отца, Монтень отказался от своей должности советника бордоского парламента. Но вместе с тем годы работы в бордоском парламенте значительно расширили житейский его опыт, дали ему возможность столкнуться со множеством людей разных социальных состояний и разных убеждений.

Пребывание в бордоском парламенте было отмечено для Монтеня таким крупнейшим событием в его жизни, как встреча с талантливым гуманистом-публицистом Этьеном Ла Боэси. Монтень познакомился с Ла Боэси, который тоже был советником бордоского парламента, очевидно, около 1558 года. Знакомство их вскоре перешло в тесную дружбу. Монтень и Ла Боэси стали называть друг друга братьями. В одной из глав своих "Опытов" - "О дружбе" - Монтень несколько лет спустя воздвигнул памятник этой дружбе, подобная которой, по его словам, встречается лишь раз в три века. Ла Боэси писал латинские и французские стихи, посвящая некоторые из них Монтеню. Но главным творением Ла Боэси, увековечившим его имя для потомства, был знаменитый трактат "Рассуждение о добровольном рабстве", представляющий, собой гневное обличение всякого самовластия и пронизанный страстной защитой прав порабощенных народов.

Дружба с Ла Боэси оказала огромное влияние на духовное развитие Монтеня, но ей не суждено было долго длиться. В 1563 году Ла Боэси тяжело заболел и через несколько дней умер на 33-м году жизни. Во время болезни Ла Боэси Монтень неотступно находился при нем и описал в письме к отцу последние дни своего друга, стоическое мужество, с каким он ожидал наступления конца, и его возвышенные беседы с близкими. Ла Боэси оставил Монтеню свое самое ценное достояние - все свои книги и рукописи. В течение 1570 и 1571 годов Монтень опубликовал латинские и французские стихотворения друга, а также сделанные Ла Боэси переводы некоторых произведений древних авторов.

Покинув службу, Монтень поселился в унаследованном от отца замке. Своему уходу от общественных дел Монтень дал следующее объяснение в латинской надписи, выгравированной на сводах его библиотеки: "В год от Р. X. 1571, на 38-м году жизни, в день своего рождения, накануне мартовских календ [в последний день февраля], Мишель Монтень, давно утомленный рабским пребыванием при дворе и общественными обязанностями и находясь в расцвете сил, решил скрыться в объятия муз, покровительниц мудрости; здесь, в спокойствии и безопасности, он решил провести остаток жизни, большая часть которой уже прошла, - и если судьбе будет угодно, он достроит это обиталище, это любезное сердцу убежище предков, которое он посвятил свободе, покою и досугу".

Итак, Монтень решил, по его словам, отдать остаток жизни "служению музам". Плодом этого служения, плодом его углубленных размышлений в сельском уединении, раздумий, подкрепленных напряженным чтением множества разнообразных книг, и стали вышедшие в 1580 году в Бордо две первые книги "Опытов".

В том же 1580 году Монтень предпринял большое путешествие по Европе, посетив Германию, Швейцарию и Италию, в частности Рим, где он провел несколько месяцев. В бытность Монтеня в Риме его "Опыты" подверглись цензуре римской курии, но дело закончилось для Монтеня благополучно, ибо слабо разобравшийся в "Опытах" папский цензор ограничился предложением вычеркнуть из последующего издания некоторые предосудительные места, как, например, употребление слова "судьба" вместо "провидение", упоминание "еретических" писателей, утверждение, что всякое дополнительное к смертной казни наказание есть жестокость, скептические высказывания о "чудесах". В 1582 году Монтень выпустил второе издание "Опытов", в котором поместил декларацию о своем якобы подчинении требованиям римских цензоров, но в действительности ничего не изменив в своей книге по существу.

Путевые заметки Монтеня, написанные частью рукой его секретаря, частью рукой самого автора то на французском, то на итальянском языках, составили особый дневник, опубликованный лишь в 1774 году. Монтень заносил в него все, что ему пришлось увидеть и наблюдать на чужбине заметки о нравах, обычаях, образе жизни и учреждениях посещенных им стран Многое из этого перешло потом на страницы "Опытов".

Во время своего путешествия, в 1581 году, Монтень получил королевское извещение об избрании его мэром города Бордо и предписание незамедлительно приступить к исполнению новых обязанностей. Прервав путешествие, Монтень вернулся на родину. Таким образом, спустя десять лет после того, как Монтень предначертал себе план окончить жизнь вдали от практических дел, обстоятельства опять вынудили его выступить на поприще общественной деятельности. Монтень был уверен, что своим избранием он в значительной мере обязан памяти отца, некогда обнаружившего на этом посту большую энергию и способности, и не счел возможным отказаться.

Должность мэра, за которую не полагалось никакого вознаграждения, была почетной, но весьма хлопотливой, ибо в напряженной обстановке гражданской войны она включала в себя такие функции, как поддержание города в повиновении королю, наблюдение за тем, чтобы не допустить вступления в город какой-нибудь войсковой части, враждебной Генриху III, чтобы не дать гугенотам противопоставить себя каким-нибудь образом законным властям.

Вынужденный действовать среди враждующих партий, Монтень неизменно стоял на страже закона, но старался употребить свое влияние на то, чтобы не разжигать вражду между борющимися сторонами, а всячески смягчать ее. Терпимость Монтеня не раз ставила его в весьма затруднительное положение. Дело осложнялось еще и тем, что Монтень сохранял дружеские отношения с вождем гугенотов Генрихом Бурбоном, которого он высоко ценил и которого зимой 1584 года принимал вместе с его свитой у себя в замке. Генрих Наваррский не раз пытался привлечь Монтеня на свою сторону. Но позиция Монтеня не удовлетворяла ни одну из сторон: и гугеноты, и католики относились к нему с подозрением. И тем не менее после первого двухлетнего пребывания Монтеня на посту мэра, совпавшего как раз с двухгодичным перемирием в гражданской войне и прошедшего без особых событий, Монтень был избран на второй срок, что было выражением большого доверия.

Второе двухлетнее пребывание Монтеня на посту мэра протекало в более бурной и тревожной обстановке, чем первое. Приверженцы Лиги пытались захватить городскую крепость и передать ее Гизам. Монтеню удалось вовремя пресечь их действия, выказав при этом находчивость и смелость. И в других сложных и опасных обстоятельствах Монтень не раз обнаруживал те же ценные качества.

За шесть недель до истечения второго срока полномочий Монтеня в Бордо и его окрестностях началась эпидемия чумы. Почти все члены парламента и большинство горожан покинули город. Монтень, находившийся в это время вне Бордо, не решился вернуться в зачумленный город и поддерживал связь с городскими властями с помощью писем. Дождавшись окончания срока своих полномочий, Монтень сложил с себя звание мэра и смог с облегчением сказать, что не оставил после себя ни обид, ни ненависти. Вскоре чума достигла замка Монтень, и его обитателям в течение шести месяцев пришлось скитаться, переезжая с места на место, в поисках пристанища, не затронутого эпидемией.

Когда Монтень после всех этих скитаний, наконец, вернулся домой, его взору предстала картина разорения и опустошения, вызванных гражданской войной.

Водворившись в своем замке, Монтень снова отдался литературной работе. В течение 1586–1587 годов он внес множество дополнений в ранее опубликованные части "Опытов" и написал третью книгу. Для наблюдения за изданием этого нового, переработанного и значительно расширенного издания своих "Опытов", Монтень поехал в Париж. Это путешествие и пребывание в Париже сопровождались необычными для Монтеня событиями.

По дороге в Париж, около Орлеана, Монтень был ограблен шайкой лигистов. В самом Париже Монтень застал такую же смуту, какая царила и в провинции. "День баррикад", 12 мая 1588 года, закончился бегством королевского двора во главе с Генрихом III из столицы.

Через три недели после этих событий вышли в свет монтеневские "Опыты". Это было четвертое издание за восемь лет, несомненный успех для сочинения такого рода, и Монтень вправе был отметить в предисловии "благосклонный прием, оказанный публикой" его книге. Сам же Монтень после "дня баррикад" на короткое время последовал за королевским двором в Шартр и Руан и по возвращении в Париж был арестован лигистами и посажен в Бастилию.

По ходатайству королевы-матери Екатерины Медичи, которая находилась в Париже и вела с лигистами переговоры, Монтень был почти тотчас же выпущен из тюрьмы 10 июля 1588 года Монтень отметил на своем календаре памятную дату освобождения из Бастилии. Во время этого же пребывания в Париже Монтень впервые встретился с восторженной поклонницей его произведения мадемуазель Марией де Гурне, которой суждено было стать его "духовной дочерью", а впоследствии - издательницей "Опытов".

Из Парижа (побывав сначала в Пикардии) Монтень отправился в Блуа, чтобы присутствовать на созванных там Генеральных штатах 1588 года. На блуаских штатах Монтень виделся и имел продолжительные беседы о политических судьбах Франции со своими известными современниками, будущим историком де Ту и видным адвокатом и литератором Этьеном Пакье (их воспоминания содержат ценные сведения о Монтене).

Здесь, в Блуа, по велению Генриха III были убиты оба брата Гизы, а вскоре после этого произошло и убийство самого Генриха III Жаком Клеманом. Монтень в это время уже вернулся к себе домой и отсюда приветствовал Генриха Наваррского как единственного законного претендента на французскую корону.

Генрих Наваррский, по-видимому, не оставил мысли привлечь в свое ближайшее окружение высоко ценимого им Монтеня и предлагал ему щедрое вознаграждение. В этом отношении особый интерес представляют два письма Монтеня. В одном из них, от 18 января 1590 года, Монтень, приветствуя успехи Генриха Наваррского, советовал ему, особенно при вступлении в столицу, стараться привлечь на свою сторону мятежных подданных, обращаясь с ними мягче, чем их покровители, и обнаруживая по отношению к ним подлинно отеческую заботу. При вступлении на престол Генрих Наваррский, стремясь завоевать расположение своих подданных, несомненно принял во внимание советы Монтеня.

В другом письме, от 2 сентября 1590 года, Монтень обнаружил свое бескорыстие он с достоинством отвергал сделанное ему Генрихом Наваррским предложение о щедром вознаграждении и объяснял, что не мог приехать в указанное место из-за нездоровья и прибудет в Париж как только Генрих Наваррский будет там.

В заключение Монтень писал: "Умоляю Вас, государь, не думать, что я стал бы жалеть деньги там, где я готов отдать жизнь. Я никогда не пользовался какой бы то ни было щедростью королей, никогда не просил, да и не заслуживал ее, никогда не получал никакой платы ни за один шаг, который мной был сделан на королевской службе, о чем вам, ваше величество, частично известно. То, что я делал для ваших предшественников, я еще с большей готовностью буду делать для вас. Я, государь, богат настолько, насколько этого желаю. И когда я исчерпаю свои средства около вас в Париже, то возьму на себя смелость сказать вам об этом, и если вы сочтете нужным удерживать меня дольше в вашем окружении, то я обойдусь вам дешевле, чем самый малый из ваших слуг".

Но Монтеню не удалось осуществить свое желание и приехать в Париж к воцарению Генриха IV. Состояние здоровья Монтеня, с сорокалетнего возраста страдавшего каменной болезнью, непрерывно ухудшалось. Однако он продолжал исправлять и дополнять "Опыты" - свою главную и в сущности единственную, если не считать "Дневника путешествия в Италию", книгу - для нового издания, которого ему не суждено было увидеть.

13 сентября 1592 года Монтень умер, не дожив до шестидесяти лет. В молодости Монтенем, по его признанию, владел страх смерти, и мысль о смерти всегда занимала его. Но надвинувшуюся кончину Монтень принял так же мужественно, как и его друг Ла Боэси. До последних своих дней Монтень продолжал работать над "Опытами", внося дополнения и поправки в экземпляр издания 1588 года.

После смерти Монтеня его "названая дочь", Мария де Гурне, приехала на родину писателя и взяла на себя заботу о посмертном издании его сочинений. Стараниями мадемуазель де Гурне и других друзей Монтеня это издание, в котором были учтены сделанные автором в последние годы изменения, вышло в свет в 1595 году.

Цитаты
  • Человек не способен создать даже червяка, зато богов создаёт дюжинами.
    Мишель Монтень
  • Самая великая вещь на свете — уметь принадлежать себе.
    Мишель Монтень
  • Ни разу еще слабый пол не показал нам примера этого, и по единодушному мнению всех философских школ древности, женщин здесь приходится исключить.
    Мишель Монтень
  • Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.
    Мишель Монтень
  • Самые выдающиеся дарования губятся праздностью.
    Мишель Монтень
  • Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.
    Мишель Монтень
  • Самая глубокая дружба порождает самую ожесточенную вражду.
    Мишель Монтень
  • Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.
    Мишель Монтень
  • Мозг, хорошо устроенный, стоит больше, чем мозг, хорошо наполненный.
    Мишель Монтень
  • Самым лучшим доказательством мудрости является непрерывное хорошее расположение духа.
    Мишель Монтень
  • Пусть учитель спрашивает с ученика не только слова затверженного урока, но и смысл и самую суть его, и судить о пользе, которую он принёс, не по показаниям памяти своего питомца, а по его жизни. И пусть, объясняя что-либо ученику, он покажет ему это с сотни разных сторон и применит к множеству различных предметов, чтобы проверить, понял ли ученик как следует и в какой мере усвоил это.
    Мишель Монтень
  • У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.
    Мишель Монтень
  • Невозможно вести честный и искренний спор с дураком.
    Мишель Монтень
  • Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.
    Мишель Монтень
  • Противны мне и владычество и поверхность.
    Мишель Монтень
  • Женщине, ложащейся в постель с мужчиной, нужно снять свою скромность вместе с юбкой, а облачиться в неё опять же с юбкой.
    Мишель Монтень
  • Надо много учиться, чтобы осознать, что знаешь мало.
    Мишель Монтень
  • Очень полезно оттачивать и шлифовать свой ум об умы других.
    Мишель Монтень
  • Один человек отличается от другого больше, чем разнятся два животных разных видов.
    Мишель Монтень
  • Плакать о том, что мы не будем жить сто лет спустя, так же глупо, как плакать, что мы не жили сто лет назад.
    Мишель Монтень
  • В дружбе нет никаких расчётов и соображений, кроме неё самой.
    Мишель Монтень
  • Счастье человеческое состоит вовсе не в том, чтобы хорошо умереть, а в том, по-моему, чтобы хорошо жить.
    Мишель Монтень
  • Вовсе не требуется всегда говорить полностью то, что думаешь, это было бы глупостью; но все, что бы ты ни сказал, должно отвечать твоим мыслям; в противном случае это — злостный обман.
    Мишель Монтень
  • Наихудшее состояние человека — это когда он перестаёт сознавать и владеть собой.
    Мишель Монтень
  • Можно поучиться и у врага.
    Мишель Монтень
  • Кто заражен страхом болезни, тот уже заражен болезнью страха.
    Мишель Монтень
  • Одну только правду говорить невозможно.
    Мишель Монтень
  • Если бы ложь, подобно истине, была одноликою, наше положение было бы значительно легче. Мы считали бы в таком случае достоверным противоположное тому, что говорит лжец. Но противоположность истине обладает сотней тысяч обличий и не имеет пределов.
    Мишель Монтень
  • Следует отличать душевный порыв человека от твёрдой и постоянной привычки.
    Мишель Монтень
  • Не всё, что колеблется, падает.
    Мишель Монтень
  • Даже на самом высоком из земных престолов сидим мы на своем заду.
    Мишель Монтень
  • Когда творишь добро, сам испытываешь некое радостное удовлетворение и законную гордость, сопутствующую чистой совести.
    Мишель Монтень
  • Пусть детство смотрит вперед, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?
    Мишель Монтень
  • Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.
    Мишель Монтень
  • В начале всяческой философии лежит удивление.
    Мишель Монтень
  • Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.
    Мишель Монтень
  • В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.
    Мишель Монтень
  • Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили ее.
    Мишель Монтень
  • Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.
    Мишель Монтень
  • Все в человеке идет вместе с ним в гору и под гору.
    Мишель Монтень
  • Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.
    Мишель Монтень
  • Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.
    Мишель Монтень
  • Мы берем на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.
    Мишель Монтень
  • Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.
    Мишель Монтень
  • Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.
    Мишель Монтень
  • Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.
    Мишель Монтень
  • Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.
    Мишель Монтень
  • Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.
    Мишель Монтень
  • Если, с одной стороны, наш ум крепнет вследствие соприкосновения с умами обширными и развитыми, то, с другой стороны, нельзя себе представить, насколько он теряет и вырождается вследствие постоянного знакомства и сношения с умами низменными и болезненными.
    Мишель Монтень
  • Я полагаю – и в этом я могу опереться на Сократа, что тот, у кого в голове сложилось о чём-либо живое и ясное представление, сумеет передать его на любом, хотя бы на тарабарском языке.
    Мишель Монтень
  • Понятие добродетели предполагает трудность и борьбу, добродетель не может существовать без противодействия.
    Мишель Монтень
  • Как только женщина становится нашей, мы перестаем ей принадлежать.
    Мишель Монтень
  • Я хотел бы, чтобы воспитатель с самого начала, сообразуясь с душевными склонностями доверенного ему ребёнка, предоставил ему возможность свободно проявлять эти склонности, предлагая ему изведать вкус разных вещей, выбирать между ними и различать их самостоятельно, иногда, напротив, позволяя отыскивать дорогу ему самому. Я не хочу, чтобы наставник один всё решал и только один говорил; я хочу, чтоб он тоже слушал своего питомца.
    Мишель Монтень
  • Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счет кого-нибудь другого.
    Мишель Монтень
  • Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.
    Мишель Монтень
  • Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.
    Мишель Монтень
  • Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.
    Мишель Монтень
  • Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.
    Мишель Монтень
  • Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.
    Мишель Монтень
  • Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.
    Мишель Монтень
  • Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.
    Мишель Монтень
  • Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.
    Мишель Монтень
  • Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?
    Мишель Монтень
  • У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.
    Мишель Монтень
  • Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.
    Мишель Монтень
  • Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.
    Мишель Монтень
  • Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и веревкой.
    Мишель Монтень
  • Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.
    Мишель Монтень
  • Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.
    Мишель Монтень
  • Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.
    Мишель Монтень
  • Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.
    Мишель Монтень
  • Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.
    Мишель Монтень
  • Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.
    Мишель Монтень
  • Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.
    Мишель Монтень
  • Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.
    Мишель Монтень
  • Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.
    Мишель Монтень
  • Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.
    Мишель Монтень
  • Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.
    Мишель Монтень
  • Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.
    Мишель Монтень
  • Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.
    Мишель Монтень
  • Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.
    Мишель Монтень
  • Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.
    Мишель Монтень
  • Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.
    Мишель Монтень
  • Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.
    Мишель Монтень
  • Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.
    Мишель Монтень
  • Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.
    Мишель Монтень
  • Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издает шума.
    Мишель Монтень
  • Если хочешь излечиться от невежества, надо в нем признаться.
    Мишель Монтень
  • По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.
    Мишель Монтень
  • Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нем, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.
    Мишель Монтень
  • Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.
    Мишель Монтень
  • Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.
    Мишель Монтень
  • Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.
    Мишель Монтень
  • Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.
    Мишель Монтень
  • Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.
    Мишель Монтень
  • Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито все, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.
    Мишель Монтень
  • Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.
    Мишель Монтень
  • Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.
    Мишель Монтень
  • Ложь – удел рабов, свободные люди должны говорить правду.
    Мишель Монтень
  • Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.
    Мишель Монтень
  • Вспомните того человека, которого спросили, зачем он так усердствует в своем искусстве, которое никто не может понять.«С меня достаточно немногих, — ответил он. — С меня довольно и не одного».
    Мишель Монтень
  • Ни одна страсть не помрачает в такой мере ясность суждения, как гнев.
    Мишель Монтень
  • Знать наизусть — ещё вовсе не значит знать; это только держать в памяти то, что ей дали на хранение. А тем, что знаешь по-настоящему, ты вправе распорядиться, не оглядываясь на хозяина, не заглядывая в книгу.
    Мишель Монтень
  • Судить о человеке надо, основываясь главным образом на его обыденных поступках, наблюдая его повседневное существование.
    Мишель Монтень
  • Лучший способ запомнить что-нибудь – постараться это забыть.
    Мишель Монтень
  • То, что мы видим так мало удачных браков, как раз и свидетельствует о ценности и важности брака.
    Мишель Монтень
  • Что может быть труднее, чем уберечься от врага, надевшего на себя личину нашего самого преданного друга.
    Мишель Монтень
  • Нет ответа более унижающего, чем презрительное молчание.
    Мишель Монтень
  • Удачный брак отвергает любовь; он старается возместить её дружбой. Это не что иное, как приятное совместное проживание в течение всей жизни, полное устойчивости, доверия и бесконечного множества весьма осязательных взаимных услуг и обязанностей.
    Мишель Монтень
  • Иметь дело с людьми, которые восхищаются нами и во всём нам уступают, — удовольствие весьма пресное и даже вредное для нас…
    Мишель Монтень
  • Величие победы измеряется степенью её трудности.
    Мишель Монтень
  • Раз мы ненавидим что-либо, значит, принимаем это близко к сердцу.
    Мишель Монтень
  • Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.
    Мишель Монтень
  • Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.
    Мишель Монтень
  • Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.
    Мишель Монтень
  • Я знаю еще, что науки, вообще говоря, притязают на служение человечеству. Но углубиться в их дебри, грызть себе ногти за изучением Аристотеля, властителя современной науки, или уйти с головою в какую-нибудь из ее отраслей, этого со мною никогда не бывало; и нет такого предмета школьного обучения, начатки которого я в состоянии был бы изложить.
    Мишель Монтень
  • Кто заявляет, что видеть в музах только игрушку и прибегать к ним ради забавы означает унижать их достоинство, тот, в отличие от меня, очевидно, не знает действительной ценности удовольствия, игры и забавы. Я едва не сказал, что преследовать какие-либо другие цели при обращении к музам смешно. Я живу со дня в день и, говоря по совести, живу лишь для себя; мои намерения дальше этого не идут.
    Мишель Монтень
  • Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.
    Мишель Монтень
  • Столько имен, столько побед и завоеваний, погребенных в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории свое имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.
    Мишель Монтень
  • Почтительность, которою окружает ребенка челядь, а также его осведомленность о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.
    Мишель Монтень
  • Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.
    Мишель Монтень
  • Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на нее взгляд.
    Мишель Монтень
  • Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.
    Мишель Монтень
  • Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистину отеческое наказание.
    Мишель Монтень
  • Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.
    Мишель Монтень
  • С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы все время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.
    Мишель Монтень
  • Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.
    Мишель Монтень
  • Пчелы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мед. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.
    Мишель Монтень
  • Если кто-нибудь спросит почему я любил так, как любил, я отвечу: потому что мы оба были верны друг другу. Это мой единственный ответ.
    Мишель Монтень
  • Бедному помочь можно, скудному душою — вряд ли.
    Мишель Монтень
  • Трусость — мать жестокости.
    Мишель Монтень
  • Тот, кто научит людей умирать, тем самым научит их жить.
    Мишель Монтень
  • Kакая же это Правда, если она правда по одну сторону гор, и неправда по другую.
    Мишель Монтень
  • Лучший дар, который мы получили от природы и который лишает нас всякого права жаловаться – это возможность сбежать. Природа назначила нам лишь один путь появления на свет, но указала нам тысячи способов, как уйти из жизни.
    Мишель Монтень
  • Когда мы с кошкой играем, еще вопрос, кто с кем играет — я с ней или она со мной.
    Мишель Монтень
  • Подлинным зеркалом нашего образа мыслей является наша жизнь.
    Мишель Монтень
  • Чудеса существуют только из-за нашего непонимания природы, а не в природе самой.
    Мишель Монтень
  • Моя жизнь была полна страшных несчастий, большинства из которых никогда не было.
    Мишель Монтень
  • Я нередко встречал людей, которые оказывались неучтивыми именно вследствие того, что были чересчур учтивы, и несносны вследствие того, что были чересчур вежливы.
    Мишель Монтень
  • Слава и спокойствие никогда не спят в одной постели.
    Мишель Монтень
  • Трудность придает вещам цену.
    Мишель Монтень
  • Упрямство и чрезмерный пыл в споре — вернейший признак глупости.
    Мишель Монтень
  • У каждого человека тщеславия ровно столько, насколько у него не хватает ума.
    Мишель Монтень
  • Я наблюдал только одно действие розги — она или притупляет или озлобляет душу.
    Мишель Монтень
  • Природа может всё и всё творит.
    Мишель Монтень
  • Взять город приступом, выслать посольство, царствовать над народом — все это блестящие деяния. Смеяться, любить и кротко обращаться со своей семьей, не противоречить самому себе — это нечто более редкое, более сложное и менее заметное для окружающих.
    Мишель Монтень
  • Мир наш — только школа, где мы учимся познавать. Самое важное — не взять приз, а проявить больше всего искусства в состязании.
    Мишель Монтень
  • Кто попадает далее цели, тот так же промахивается, как и тот, кто не попал в цель.
    Мишель Монтень
  • Есть все основания утверждать, что невежество бывает двоякого рода: одно, безграмотное, предшествует науке; другое, чванное, следует за нею. Этот второй род невежества так же создаётся и порождается наукой, как первый разрушается и уничтожается ею.
    Мишель Монтень
  • Нередко сам порок толкает нас на добрые дела.
    Мишель Монтень
  • Подлинно разумное обучение изменяет и наш ум и наши нравы.
    Мишель Монтень
  • Знания — обоюдоострое оружие, которое только обременяет и может поранить своего хозяина, если рука, которая держит его, слаба и плохо умеет им пользоваться.
    Мишель Монтень
  • Нечестные средства, с помощью которых многие возвышаются, ясно говорят о том, что и цели также не стоят доброго слова.
    Мишель Монтень
  • В этой церкви (святого Иоанна Латеранского, Сан-Джованни-ин-Латерано) несколько лет тому назад многочисленная группа португальцев объединилась в странное братство. Они женились друг на друге. Мужчина с мужчиной, со всеми церемониями, каких придерживаемся мы во время наших свадеб; вместе празднуют Пасху, проводят такую же свадебную мессу, а затем спят и живут вместе. Римские мудрецы говорят, что если только брак делает законным связь мужчины и женщины, то этим хитрецам показалось, что и эта связь будет законной, если ее подтвердить церковными таинствами и церемонией.
    Мишель Монтень
  • Старикам не стоит думать о смерти: пусть лучше позаботятся о том, как получше разрыхлить грядки на огороде.
    Мишель Монтень
  • Шум оружия заглушает голос законов.
    Мишель Монтень
  • Мне неведомы браки, которые распадались бы с большей лёгкостью или были бы сопряжены с большими трудностями, нежели заключенные из-за увлечения красотой или по причине влюблённости.
    Мишель Монтень
  • По утверждению мудрецов, учиться надо смолоду, на старости же лет наслаждаться знаниями.
    Мишель Монтень
  • Раскаяние требует жертв.
    Мишель Монтень
  • Того, о чем я не знаю, хорошо оно или дурно, я не страшусь.
    Мишель Монтень
  • Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.
    Мишель Монтень
  • Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.
    Мишель Монтень
  • Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всем, касающемся меня, больше, чем самому себе.
    Мишель Монтень
  • Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.
    Мишель Монтень
  • Смерть одного есть начало жизни другого.
    Мишель Монтень
  • Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.
    Мишель Монтень
  • Государственные дела требуют более смелой морали.
    Мишель Монтень
  • Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.
    Мишель Монтень
  • Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.
    Мишель Монтень
  • Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.
    Мишель Монтень
  • Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.
    Мишель Монтень
  • Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.
    Мишель Монтень
  • Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.
    Мишель Монтень
  • Неукоснительно следовать своим склонностям и быть в их власти — это значит быть рабом самого себя.
    Мишель Монтень
  • От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.
    Мишель Монтень
  • Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.
    Мишель Монтень
  • Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.
    Мишель Монтень
  • Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.
    Мишель Монтень
  • Бич человека — это воображаемое знание.
    Мишель Монтень
  • Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.
    Мишель Монтень
  • Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.
    Мишель Монтень
  • Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.
    Мишель Монтень
  • В каждом государстве жажда славы растет вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.
    Мишель Монтень
  • Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.
    Мишель Монтень
  • Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.
    Мишель Монтень
  • Достойно похвалы деяние, а не сам человек.
    Мишель Монтень
  • В природе нет ничего бесполезного.
    Мишель Монтень
  • Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.
    Мишель Монтень
  • Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарен от природы.
    Мишель Монтень
  • Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.
    Мишель Монтень
  • Истина не становится мудрее от своего возраста.
    Мишель Монтень
  • Люди склонны верить тому, чего не понимают.
    Мишель Монтень
  • Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдется всего два или три ребенка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.
    Мишель Монтень
  • Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.
    Мишель Монтень
  • Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.
    Мишель Монтень
  • Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.
    Мишель Монтень
  • Первоначально чье-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растет постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомленным лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нем, — гораздо более убежденным, чем первый.
    Мишель Монтень
  • Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.
    Мишель Монтень
  • Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям… — Мишель де Монтень" data-quote-content>Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям…
    Мишель Монтень
  • Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.
    Мишель Монтень
  • Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.
    Мишель Монтень
  • После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.
    Мишель Монтень
  • Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?
    Мишель Монтень
  • Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от нее главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.
    Мишель Монтень
  • Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.
    Мишель Монтень
  • Ученость, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.
    Мишель Монтень
  • Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у нее все пойдет в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.
    Мишель Монтень
  • Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.
    Мишель Монтень
  • Способность снизойти до влечений ребенка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.
    Мишель Монтень
  • Страх то придает крылья ногам, то приковывает их к земле.
    Мишель Монтень
  • Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.
    Мишель Монтень
  • Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.
    Мишель Монтень
  • Нет такой уловки или приема в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.
    Мишель Монтень
  • Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.
    Мишель Монтень
  • Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.
    Мишель Монтень
  • Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.
    Мишель Монтень
  • В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.
    Мишель Монтень
  • Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.
    Мишель Монтень
  • Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.
    Мишель Монтень
  • Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.
    Мишель Монтень
  • Книжная учёность — украшение, а не фундамент.
    Мишель Монтень
  • Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.
    Мишель Монтень
  • Размышлять о смерти — значит размышлять о свободе. Кто научился умирать, тот разучился быть рабом. Готовность умереть избавляет нас от всякого подчинения и принуждения. И нет в жизни зла для того, кто постиг, что потерять жизнь — это не зло.
    Мишель Монтень
  • Почему люди следуют за большинством? Потому ли, что оно право? Нет, потому что оно сильно. Почему люди следуют стародавним законам? Потому что они здравы? Нет, потому что они общеприняты и не дают прорастать семенам раздора.
    Мишель Монтень
  • Понимать сердцем — значит не понимать.
    Мишель Монтень
  • Лучше всего добровольная смерть. Жизнь зависит от воли других, смерть же зависит только от нас.
    Мишель Монтень
  • Из всех призрачных стремлений нашего мира самое обычное и распространённое – это забота о нашем добром имени и о славе. В погоне за этой призрачной тенью, этим пустым звуком, неосязаемым и бесплотным, мы жертвуем и богатством, и покоем, и жизнью, и здоровьем – благами действительными и существенными… Из всех неразумных человеческих склонностей это, кажется, именно та, от которой даже философы отказываются позже всего и с наибольшей неохотой. Из всех она самая неискоренимая и упорная.
    Мишель Монтень
  • Ум, не имеющий никакой определённой цели, теряется; быть везде — значит быть нигде.
    Мишель Монтень
  • Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.
    Мишель Монтень
  • Мы научили женщин краснеть при малейшем упоминании о всех тех вещах, делать которые им ни в какой мере не зазорно.
    Мишель Монтень
  • Надо уметь переносить то, чего нельзя избежать.
    Мишель Монтень
  • Судьба поставляет нам только сырой материал, и нам самим предоставляется придать ему форму.
    Мишель Монтень
  • Не нужда, но скорей изобилие порождает в нас жадность.
    Мишель Монтень
  • Молчаливость и скромность — качества очень пригодные для разговора.
    Мишель Монтень
  • Если я цитирую других, то лишь для того, чтобы лучше выразить свою собственную мысль.
    Мишель Монтень
  • Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.
    Мишель Монтень

Не можешь написать работу сам?

Доверь её нашим специалистам

50 000авторов
от 100 р.стоимость заказа
2 часамин. срок
Узнать стоимость
Поделитесь с другими:

Если материал понравился Вам и оказался для Вас полезным, поделитесь им со своими друзьями!

Читать по теме
Интересные статьи